Main menu

Успех и неуспех адвоката

успех адвоката

В центре любой карьеры, в том числе, конечно, юридической, стоит вопрос об успехе. Успех – главный критерий карьеры. Но карьера как продвижение по уходящей вверх лестнице характеризует службу – обычно государству, но также и частному лицу или частной корпорации. Здесь стимулом для старания служат внешние признаки: награды, звания, должности. Конечно, эти стимулы еще могут влиять на служащего постольку, поскольку он не отягощен излишней мудростью. На самом деле каждый политик – это высшая форма проявления карьеризма – сохраняет в той или иной степени черты ребенка, в том числе и не самые симпатичные – эгоизм, капризность, желание всем нравиться.

Впрочем, большая часть чиновников не принадлежит к политикам и стремиться наряду с иными или независимо от них к материальным наградам, получаемым и от власти, и от подвластных. Именно с этой точки зрения видно, что «чистый» карьерист – далеко не худший вариант служащего.

Оставив в стороне этот не слишком увлекательный вопрос, заметим, что адвокат – это юрист, отказавшийся от карьеры. Если он отказался вынужденно, то хорошего адвоката из него не получится. Он будет страдать от недостатка власти, активно участвовать в бурных схватках за смехотворные квазиадминистративные посты в адвокатской корпорации, охотно вести часовые беседы с чиновными друзьями, погружаясь в приправленную желчью и завистью канцелярскую «атмосферу несбыточных ожиданий», как называл ее Щедрин.

Чистый, истинный адвокат к власти вообще и особенно к государственной обычно относится так, как должен относиться свободный человек: как к неизбежному злу, которое необходимо не игнорировать (здесь отличие от позиции отшельника), а пытаться обратить на пользу.

Из этой позиции вытекает постоянно ведущийся и не лишенный лицемерия с обеих сторон диалог адвоката и власти: адвокат заверяет, что он всячески уважает власть и то, что он от нее просит, не только соответствует закону, изданному этой властью, но и служит ко всяческой ее собственной пользе. Власть заявляет, что она готова терпеть адвоката, так как за ним стоит все же человек, для которого она и существует. Обе стороны нисколько не верят в искренность друг друга и каждый шаг обставляют гарантиями от вероломного нападения другой стороны. Понятно, что адвокат всегда находится в худшей позиции.

Что же заставляет его оставаться в ней?

Ведь мы исходим из того, что перебежать на другую сторону он вовсе не хочет. Конечно, для многих это возможность хорошо и легально заработать. Кстати, платность адвокатской деятельности (а какая деятельность бесплатна?), смущающая наше лицемерное сознание, отнюдь не исключает порядочности. Можно привести слова В. Дюранта по поводу слухов о том, что знаменитые речи Демосфена были оплачены: Демосфен был достаточно порядочен для того, чтобы пострадать и умереть за взгляды, за защиту которых ему заплатили.

Непорядочность состоит в том, чтобы не помочь тем, кто заплатил за защиту. Но одна только склонность к большим доходам скорее приведет в другую сферу – прежде всего в чистый бизнес. Известно немало адвокатов, ставших удачливыми хозяевами ресторанов, клубов, казино, банков и тому подобных заведений.

Стремление к нелегальным доходам, наклонность к авантюрам заставят адвоката рано или поздно попытаться ближе прикоснуться власти вплоть до полного, хотя и неформального, слияния с ней (формальный переход в число чиновников, повторюсь, явление совсем другого порядка). Ведь именно в сфере власти возможность авантюр резко возрастает. Но при этом, конечно, утрачивается адвокатская идентичность. Хотя многие именно эту породу искателей приключений отождествляют с адвокатурой.

После этих изъятий остаются те адвокаты, которые больше всего ценят свободный поиск истины, право отстаивать свои взгляды, невзирая на конъюнктуру, на текущую политическую и экономическую ситуацию. Надо признать, что таких адвокатов немного, и число их не увеличивается, а если брать относительные показатели, то уменьшается. Но именно оны способны оправдать профессию.

В связке адвокат – суд адвокат представляет активное, динамичное начало, тогда как суд – консервативное, статичное. Без адвокатского поиска, нахождения неожиданных решений, предложения новых подходов суд скоро впал бы в статику, повторение стереотипов. Кстати, работа по трафарету, отличающая советский суд, характерна именно для эпохи полного бесправия адвокатов.

Конечно, в нашем современном, особенно арбитражном, суде есть немало цивилистов, интенсивно вырабатывающих широкие теоретические концепции, новые смелые подходы. Некоторые из этих юристов по праву принадлежат к элите гражданского права. Но в то же время если такой новатор занимает сколько-нибудь высокий пост в судебной иерархии, то совершенные им ошибки – а у новаторов они неизбежны – не могут встретить сопротивления и начинают умножаться. В результате возникающих конфликтов, страдает, как всегда, самое слабое звено – теория гражданского права, которую потом обвиняют в обнаруженных пороках.

Счастливым сочетанием я полагаю комбинацию истинного адвоката и истинного судьи, которые, встретив со знанием дела и с естественным для судьи и для теоретика недоверием всякое новое слово, проверит его, апробирует и осторожно, но тем более твердо поставит на практическую почву, снабдив своими оговорками и противовесами.

Мечта адвоката – найти такой суд, может быть, воспитать его. Для этого приходится заниматься и просветительством, и преподаванием.

Именно этот поиск – поиск справедливых, правовых решений всякого возникшего конфликта, поиск идеального суда, способного к диалогу – составляет суть призвания адвоката. Наверное, этим и можно объяснить согласие на существование в качестве всегда чужого, постороннего «государственному» делу в нашей формации, часто вызывающего у невежественных судей и страх, и недоверие, а у грамотных – раздражение своим непониманием того, почему сегодня невозможно правовое решение, своим нежеланием ждать до завтра.

Теперь, после этого долгого, и боюсь, скучного отступления, можно попытаться определить, в чем же успех и неуспех адвоката.

Понятно, что не в том, чтобы выиграть любое дело. Достаточно сказать, что каждая сторона имеет право на добросовестного и грамотного адвоката. Если это условие выполнено, то неизбежно получается, что один из предполагаемых порядочных и грамотных адвокатов дело проиграет. Невозможно организовать правосудие так, чтобы избежать такой ситуации.

Практикуемые иногда адвокатами картели, условиями которых является «невыступление» одних корифеев против других, всегда казались мне сомнительными, ставящими участников процесса в неравное положение. В конце концов, любые корпоративные интересы должны уступать целям, ради которой создана сама корпорация, иначе корпорации грозит гибель. Если адвокаты призваны защищать право лица, значит, именно эта цель должна подчинить себе все другие.

Проигрыш дела – необязательно проигрыш права. Почти всегда верный, но труднопринимаемый подход начинается с проигранного дела (это не значит, конечно, что любое проигранное дело таит принципиальную ошибку суда, считать так было бы просто глупостью). Обжалование решения, привлечение к нему внимания большого числа юристов торят дорогу усложнению нашего пока весьма пустынного юридического ландшафта.

Конечно, клиента это не утешает, поэтому приходится напрягать все свои возможности, чтобы ускорить рост того побега, который скрывается в обнаруженном вами зерне. Увидеть такое зерно в гражданском споре – это и есть, наверное, успех.

Даже тогда, когда его не с кем разделить, остается надежда, что зерно все же прорастет. Намного больше радости приносит, конечно, согласие в понимании сути дела адвокатом и судом. Такие победы бывают не всегда, но каждая из них знаменует то торжество над хаосом, которое всегда было целью права. Римляне говорили о pax deorum – гармоническом устройстве мира, угодном богам. Каждый акт торжества права отзывается этой гармонией, точно так же как каждое попрание права сопровождается скрежетом надвигающегося хаоса. Противостоять хаосу, не взирая ни на что и не имея, конечно, никакой уверенности в конечном исходе, и есть смысл адвокатской деятельности.